Обновление от 10.05.2014! На сайт добавлено более 100 видео о Белле Ахатовне Ахмадулиной.


Передачи


Читает автор


Память о Белле


Новости


Народная любовь


Избранное:

Статьи

Когда они вдвоем горят

Фрагменты воспоминаний Бориса Мессерера о Белле Ахмадулиной

Так, как Борис Мессерер написал о Белле Ахмадулиной, о мертвых не пишут. Так — предлагают всему миру восхититься любимыми*

Борис Мессерер

*Полностью книга Бориса Мессерера "Промельк Беллы" публикуется в журнале "Знамя", N 9-12.

Старый Дом кино на Поварской. Вестибюль первого этажа. Быть может, он назывался кассовый зал. На полу талый снег. Толпится много людей, томящихся в ожидании предстоящих встреч. Мы тоже стоим с Левой Збарским в ожидании кого-то. Дверь постоянно открывается, пропуская входящих. Прекрасная незнакомка как бы впархивает в пространство зала. Она в соскальзывающей с нее шубке, без шляпы, со снежинками на взъерошенных волосах. Проходя мимо, она мельком окидывает нас взглядом и так же мельком шлет нам рукой едва уловимый привет.

— Кто это? — спрашиваю Леву.

— Это Белла Ахмадулина!

Первое впечатление. Сильное. Запоминающееся. Именно таким и останется в памяти. Мимолетно, но возникает чувство влюбленности.

Весна 74-го года.

Двор Дома кинематографистов на улице Черняховского, около метро "Аэропорт". Я гуляю с собакой Рикки, тибетским терьером. Она принадлежит красавице-киноактрисе Элле Леждей, любимой мною женщине, с которой я живу на шестом этаже этого дома.

Во дворе появляется Белла Ахмадулина с коричневым пуделем. Его зовут Фома. Белла живет через один подъезд от меня. В бывшей квартире Александра Галича. Белла в домашнем виде. В туфлях на низких каблуках. Темный свитер. Прическа случайная.

От вида ее крошечной стройной фигурки начинает щемить сердце.

Мы разговариваем. Ни о чем.

Белла слушает рассеянно.

Говорим о собаках.

О собаках, которые далеко не такие мирные, как кажутся сначала. Рикки старается затеять драку. Это ему удается, и он прокусывает Фоме нос. Капли крови. Белла недовольна. Я смущен. Вскоре она уходит. И вдруг я со всей ниоткуда возникшей ясностью понимаю, что если бы эта женщина захотела, то я, ни минуты не раздумывая, ушел бы с ней навсегда. Куда угодно.

Потом Белла напишет:

В чем смысл промедленья судьбы между нами?

Зачем так причудлив и долог зигзаг?

Пока мы встречались и тайны не знали,

Кто пекся о нас, улыбался и знал?

Неотвратимо, как двое на ринге,

Встречались мы в том постылом дворе.

Благодарю несравненного Рикки

За соучастие в нашей судьбе.

Между людьми порой происходит что-то, чего они не могут понять сами. Таких встреч во дворе было три. В последнюю из них Белла предложила:

— Приходите через два дня на дачу Пастернака. Мы будем отмечать день его памяти.

Я мучительно представлял свое появление в этом священном для меня доме, имея только устное приглашение Беллы. В семь часов вечера назначенного дня я появился в Переделкине возле дома Пастернака. Ворота были, как всегда, распахнуты. Меня встретил большой рыже-коричневый чау-чау. По морде пса невозможно было прочитать его отношение ко мне. Я направился к дому. Позвонил и вошел. Вокруг стола сидела большая компания. Из гостей хорошо помню Александра Галича, Николая Николаевича Вильям-Вильмонта, Стасика Нейгауза и его жену Галю, Евгения Борисовича Пастернака и его супругу Алену, Леонида Пастернака и его жену Наташу. В центре сидела Белла. Гости, кажется, были удивлены моим приходом. Одна Белла радостно воскликнула:

— Как хорошо, что вы пришли!

И в пояснение окружающим добавила:

— Я пригласила Бориса в этот торжественный день и очень рада, что он сегодня с нами.

Мне пододвинули стул и предложили рюмку водки.

Художники много рисовали Беллу - до встречи с Борисом Мессерером. Орест Верейский рисует Беллу Ахмадулину. 1965

Фото: РИА НОВОСТИ

Вспоминается неожиданная встреча с Беллой на даче Александра Петровича Штейна и его супруги Людмилы Яковлевны Путиевской. Там были мой близкий друг Игорь Кваша и его жена Таня — дочь Людмилы Яковлевны. Я был очень рад снова увидеть Беллу, бросился к ней, мы весь вечер проговорили и решили увидеться в Москве.

Проходит два месяца.

Смешанная компания. Мы с Беллой встречаемся в квартире драматурга Юлия Эдлиса, в доме на углу Садовой и Поварской. Много людей, много выпито вина. Все в приподнятом настроении. Все хотят продолжения вечера. Вдруг Эдлис говорит:

— Ребята, пойдем в мастерскую к Мессереру. Это здесь рядом, на этой же улице.

Неожиданно все соглашаются. Я счастлив. Я веду компанию прямо по проезжей части Поварской. Улица совершенно пустынна.

Мы с Беллой возглавляем шествие до моего дома — номер 20 на Поварской. Поднимаемся на лифте на шестой этаж, группами по четыре человека. Четыре подъема. У меня много разнообразных напитков. Замечаю, что гости находятся под впечатлением от мастерской. И Белла тоже.

Белла уезжает в Абхазию на выступления. Две недели томительного ожидания. Телефонный звонок:

— Я вас приглашаю в ресторан.

И мой ответ:

— Нет, это я вас приглашаю в ресторан.

Мы идем в ресторан Дома кино на Васильевской улице.

Обычно в подобной ситуации я что-то беспрерывно говорю своей спутнице и завладеваю ее вниманием. Здесь происходит все наоборот — мне не удается вставить ни одного слова.

Мы едем ко мне в мастерскую.

И жизнь начинается снова. Со своей новой страницы.

В том декабре и в том пространстве

Душа моя отвергла зло,

И все казались мне прекрасны,

И быть иначе не могло.

Любовь к любимому есть нежность

Ко всем вблизи и вдалеке.

Пульсировала бесконечность

В груди, в запястье и в виске.

В первые дни нашего совпадения с Беллой мы отрезали себя от окружающего мира, погрузились в нирвану и, как сказано Высоцким, легли на дно, как подводная лодка, и позывных не подавали.

Мы ни с кем не общались, никому не звонили, никто не знал, где мы находимся.

На пятый день добровольного заточения Беллы в мастерской я, вернувшись из города, увидел на столе большой лист ватмана бумаги, исписанный стихами. Белла сидела рядом. Я прочитал стихи и был поражен ими — это очень хорошие стихи, и они посвящены мне. До этого я не читал стихов Беллы — так уж получилось. После знакомства с ней мне, конечно, захотелось прочитать ее стихи, но я не стал этого делать, потому что не хотел сглазить наши нарождавшиеся отношения. Я знал, что это прекрасные стихи, но не хотел, чтобы на мое чувство к Белле влиял литературный интерес к ее поэзии.

Я, конечно, очень обрадовался и стихам, и порыву, подтолкнувшему ее к их созданию. Я был переполнен счастьем и бросился к Белле.

И сразу же решил повесить эти стихи на стену. Схватил огромные реставрационные гвозди и прибил этот трепещущий лист бумаги со стихами к наклонному мансардному потолку мастерской. Листок как бы повис в воздухе, распятый этими гвоздями. Жизнь показала, что мое решение было правильным. Все 36 лет нашей совместной жизни листок провисел там, хотя потолок моей мастерской постоянно протекал и был весь в пятнах и разводах, которые коснулись и листа бумаги. Он и сейчас висит на этом самом месте.

Б. М.

Потом я вспомню, что была жива,

Зима была, и падал снег, жара

Стесняла сердце, влюблена была —

В кого? Во что?

Был дом на Поварской

(теперь зовут иначе). День-деньской,

Ночь напролет я влюблена была —

Художника дела

Влекли наружу, в стужу. Я ждала