Обновление от 10.05.2014! На сайт добавлено более 100 видео о Белле Ахатовне Ахмадулиной.


Передачи


Читает автор


Память о Белле


Новости


Народная любовь


Избранное:

Статьи

Отблески судьбы Анны Ахматовой в поэзии Беллы Ахмадулиной

Лишь слово попирает бред и хаос
и смертным о бессмертье говорит.
Белла Ахмадулина

Анна Ахматова. Белла Ахмадулина. Они связаны в пространстве русской поэзии неким таинственным мистическим образом. Тайна живёт и в звучании их имён, завораживая загадочно прохладным звуковым повтором. Фонетическая таинственность совпадений уже обещает чудо неких соприкосновений… И они возникают так же неотвратимо, как и было предначертано… Кем же?

У меня нет ответа. Тогда в праве ли я рассуждать об этой таинственной перекличке, высматривать совпадения тонких и нежных теней, прислушиваться к отзвукам эха, размышляя о его природе? Но робость моя отступает, когда я вновь и вновь -- читаю и читаю -- стихи Ахматовой и стихи Ахмадулиной, и передаются мне их чувства и поэзия опять как всегда опережает всё сущее и выполняет свою главную миссию в мире – сохранять бессмертными чувства людей.

И хочется высказывать, всё, что на душу пришло, не думая ни о последствиях, ни о цели, а просто делиться радостью догадок с каждым встречным, заручившись защитой Беллы Ахмадулиной:

Я всегда с радостью повторяю слова Пушкина: «Поэзия должны быть глуповата» . Источник поэзии не есть мысль, не есть соображения, не есть нравоучение. Это что-то другое…

Так же и моя попытка – «это что-то другое»… не имеющее цели даже приблизиться к стройному дому литературоведенья, а «другое» -- пребывающее на обочине, в чистом поле, вообще, где попало…

Тайна стоит за кромками их жизней – уходящая Анна… вступающая Белла… Имя, обретённое Беллой при крещении в Свети-Цховели – Анна! Мистика пробирается в строки. Так написала Белла Ахмадулина в стихах, посвящённых Анне Ахматовой:


Лишь в благоденствии и лете

при вечном детстве небосвода,

клянётся ей в Оспедалетти

апрель двенадцатого года.  

…………………………………………………..



Что ей самой в её портрете?

Пожмёт плечами: как угодно!

и выведет: «Оспедалетти.

апрель двенадцатого года»….

«При вечном детстве небосвода» свершилось и это пророчество -- самой себе, Белле Ахмадулиной: в двенадцатом году в апреле,… но не в далёкой Италии, а в Санкт-Петербурге совсем недавно произошёл праздник -- отмечали её семьдесят пятый день рождения в Фонтанном доме, в музее Анны Ахматовой… И вновь Они были рядом… Даже нельзя написать «незримо» -- это сразу же станет неправдой. Ведь если случилась у Беллы Ахмадулиной эта строка – при вечном детстве небосвода – значит тут – просто взгляд друг на друга, Белла смотрит на Анну и любуется ею – молодой, вынашивающей дитя. Она как будто сидит рядом и странно, почему же нет её на этом старом снимке?

А вот ахматовские -- Одесса, Крым, Чёрное море. Худая загорелая девочка, влюблённая в волны, пишущая стихи в синей тетрадке, странная, конечно, странная. И взгляд на неё – издалёка: Я завидую ей молодой, и худой как рабы на галере… И далее -- через всю судьбу, через всю жизнь героини, -- рефрен -- я завидую ей – здесь звучит как символ восхищения и вторит словам Ахмадулиной: С нежностью преклоняясь перед Ахматовой…

Преклонение в стихах Ахмадулиной достигает высочайшего трагизма:


Я завидую ей – меж корней,

нищей пленнице рая иль ада,

О, когда б я была так богата,

что мне прелесть оставшихся дней?

Но я знаю, какая расплата

за судьбу быть не мною, а ей.

О, да, она – Белла Ахмадулина, безусловно, знает какая расплата за судьбу… Она как будто и там была рядом, ну там, у стен тюрьмы, в скорбной очереди тридцать пятого года, хотя ещё и не родилась на свет, но была, была там, стояла рядом с Ахматовой.


Перед этим горем гнутся горы,

Не течет великая река,

Но крепки тюремные затворы,

А за ними "каторжные норы"

И смертельная тоска.

Для кого-то веет ветер свежий,

Для кого-то нежится закат -

Мы не знаем, мы повсюду те же,

Слышим лишь ключей постылый скрежет

Да шаги тяжелые солдат.

Я совсем не знаю, как и когда читала Белла Ахмадулина «Реквием» и мне уже никогда не спросить её об этом. Мне только видится, как она сидит, сжавшись над этими строчками, и слёзы текут по её прекрасному лицу, а она даже их и не вытирает... И потом напишет сама, по-своему, по-другому, но про это же, про судьбу Мандельштама:


И в смерти надо знать беду

той не утихшей ни однажды,

беспечной, выжившей в аду,

неутолимой  детской жажды?



В моём кошмаре, в том раю,

где жив он, где его я прячу,

он сыт! И я его кормлю

огромной сладостью! И плачу!  

А вот эти ахматовские строки и её эпиграф к «Реквиему»:


Нет, и не под чуждым небосводом,

И не под защитой чуждых крыл,-

Я была тогда с моим народом,

Там, где мой народ, к несчастью, был.

И рассказ в начале «Реквиема» -- о женщине из очереди…

Очередь… Стоят простые наши сограждане. Обычные наши люди. Надо выстоять с передачей в «Матросскую тишину» или в «Бутырку»… Разные были в России очереди … Надо выстоять и получить хлеб по рабочей карточке… Слишком они памятны – эти очереди… Надо выстоять и купить детям молока… И поэт - рядом. Вернее, в конце: «Будьте прежде меня…» -- простые и бессмертные слова Беллы Ахмадулиной – слова жалости и любви к людям.

И стихи её -- о чувстве родства со всеми людьми:


Мне не выпало лишней удачи,

слава богу, не выпало мне

быть заслуженней или богаче

всех соседей моих по земле.

Плоть от плоти сограждан усталых,

хорошо, что в их длинном строю

в магазинах, в кино, на вокзалах

я последнею в кассу стою -

позади паренька удалого

и старухи в пуховом платке,

слившись с ними, как слово и слово

на моем и на их языке.

А вот посвящение Анне Ахматовой, о котором сказать хочется непременно, потому что – это любование строчкой из «Приморского сонета». (Ахмадулиной вообще свойственно очаровываться строкой или словом, так бывало в её стихотворной жизни -- влюбляется в строку, и любовь рождает вокруг слова свою Вселенную стихотворения:


Явышла в сад, но глушь и роскошь

живут не здесь, в слове: «сад».

Оно красою роз возросших

питает слух, и нюх, и взгляд…)

Но вот случается встреча Беллы Ахмадулиной с ахматовским «Приморским сонетом»:


Здесь все меня переживет,

Все, даже ветхие скворешни

И этот воздух, воздух вешний,

Морской свершивший перелет.

 

И голос вечности зовет

С неодолимостью нездешней,

И над цветущею черешней

Сиянье легкий месяц льет.



И кажется такой нетрудной,

Белея в чаще изумрудной,

Дорога не скажу куда...



Там средь стволов еще светлее,

И все похоже на аллею

У царскосельского пруда.

и вспыхивает новая любовь – к ахматовской строке – философски загадочной и гармоничной. Из восхищения и тайны рождается стихотворение, которое так и названо


        Строка   



    ...  Дорога не скажу куда...

                     Анна Ахматова



Пластинки глупенькое чудо,

проигрыватель - вздор какой,

и слышно, как невесть откуда,

из недр стесненных, из-под спуда

корней, сопревших трав и хвой,

где закипает перегной,

вздымая пар до небосвода,

нет, глубже мыслимых глубин,

из пекла, где пекут рубин

и начинается природа,-

исторгнут, близится, и вот

донесся бас земли и вод,

которым молвлено протяжно,

как будто вовсе без труда,

так легкомысленно, так важно:

"...Дорога не скажу куда..."

Меж нами так не говорят,

нет у людей такого знанья,

ни вымыслом, ни наугад

тому не подыскать названья,

что мы, в невежестве своем

строкой бессмертной назовём.        

Ещё одна тема, объединяющая поэтов Ахматову и Ахмадулину – любовь к Санкт-Петербургу, к Ленинграду – к городу на Неве, к пристанищу белых ночей, разведенных мостов, деревьев, стоящих вдоль набережных, как будто в карауле… Сколько бы ни прошло лет и Ахматова и Ахмадулина останутся в поэзии, воспевающими Санкт-Петербург, потому что такие строки, появившись на свете, уже не исчезают…


Я  к розам хочу, в тот единственный сад,

Где лучшая в мире стоит из оград,



Где статуи помнят меня молодой,

А я их под невскою помню водой.



В душистой тиши между царственных лип

Мне мачт корабельных мерещится скрип.



И лебедь, как прежде, плывет сквозь века,

Любуясь красой своего двойника.



И замертво спят сотни тысяч шагов

Врагов и друзей, друзей и врагов.



А шествию теней не видно конца

От вазы гранитной до двери дворца.



Там шепчутся белые ночи мои

О чьей-то высокой и тайной любви.



И все перламутром и яшмой горит,

Но света источник таинственно скрыт.

И Ахмадулина – её дань любви к городу на Неве: «Опять дана глазам награда Ленинграда…», «Всё б глаз не отрывать от города Петрова…»,


Не добела раскалена,

а всё-таки уже белеет ночь над Невою…

Ум болеет

Тоской и негой молодой.

Когда о купол золотой

луч разобьётся предрассветный

и лето входит в Летний сад,

каких наград, каких услад

иных

просить у жизни этой?  

Чудные сполохи «двух эпох, что не равно померялись мощью», две Вселенные перекликаются в огромном мире, быть может затем, чтобы отстраниться от горечи одиночества, отдохнуть ненадолго от бесконечной печали, которая всегда сопутствует таланту. И вместе ощутить «отблеск звезды изумрудной», и пройти вместе путь к забытому дому:


Был дом на берегу бульвара.

Не только был, а ныне есть.

Зачем твержу: я здесь бывала,

А не твержу : я ныне здесь?



Ещё жива, ещё любима,

Всё это мне сейчас дано,

И, кажется, всё это было

и кончилось давным-давно…

 

И Ахматова:



И вот когда горчайшее приходит:

Мы сознаем, что не могли б вместить

То прошлое в границы нашей жизни,

И нам оно почти что так же чуждо,

Как нашему соседу по квартире,

Что тех, кто умер, мы бы не узнали,

А те, с кем нам разлуку Бог послал,

Прекрасно обошлись без нас - и даже



Все к лучшему…

Вчитываясь в стихи Анны Ахматовой и Беллы Ахмадулиной, с каждым стихотворением, четверостишием, строчкой, всё глубже понимаешь, что они достигли вершин поэзии. Дошедшему до вершины, всегда открывается новый огромный мир. И там на этих высотах, наверное, особенно важна перекличка между победителями, чтобы удержаться и позвать за собой других – туда, вверх, за словом…


Есть что-то. Слова нет. Но грозно кроткий

исток его уже любовь исторг .

уж видно, как его грядущий контур

вступается за братьев и сестёр.

Как это всё темно, как бестолково.

Кто брат кому и кто кому сестра?

Всяк всякому. Когда приходит слово,

оно не знает дальнего родства.

Оно в уста целует бездыханность.

Ответный выдох – слышим и велик.

Лишь слово попирает бред и хаос

          и cмертным о бессмертии говорит.